Из немецкого плена – в сибирскую ссылку
Двухлетнюю Вильгельмину с семьёй фашисты угнали из немецкого поселения под Одессой. В портовом городе и его окрестностях, которые были захвачены осенью 1941-го, зверства оккупантов продолжались почти три года – вплоть до прихода советской армии. За это время, по сведениям военной статистики, только в Одессе погибли 82 тысячи жителей, а 78 тысяч были угнаны на принудительные работы в Германию и в покорённые ею европейские страны, а также в лагеря, организованные в Одесской области. В Варваровском районе, где жила семья Вильгельмины, было расстреляно 206 человек, 45 умерло после истязаний и пыток, а 394 угнано в немецкое рабство.
Воспоминания малолетних узников, как и всех детей, переживших ужасы войны в самом раннем возрасте, зачастую основаны на рассказах их близких – матерей, старших сестёр и братьев, которые по понятным причинам не открывали своим родным всей правды, избегая упоминания о самых страшных эпизодах той нечеловеческой жизни, которая выпала на их долю. Поэтому в этих рассказах так много схожих картин дорожных мытарств, бомбёжек и смертей вокруг… И почти ничего – о жизни на чужбине, за колючей проволокой лагеря и рабском труде, — о самом страшном времени унижения человеческого достоинства.
Из родных насиженных мест нацисты угоняли людей, как скотину. Не было времени собрать всё необходимое в дорогу, члены семьи теряли друг друга на перегонах, попадали под обстрелы и погибали, а оставшиеся в живых не имели ни возможности похоронить погибших родных, ни времени и сил, чтобы оплакать утрату. Отправка проходила в суете и страхе, людей везли в переполненных товарных вагонах, забитых гвоздями, нимало не заботясь об их элементарных физиологических потребностях.
На одном из таких рейсов состав, в котором ехала семья Вильгельмины, попал под бомбёжку – было много погибших и раненых, и в их числе – отец нашей героини, которого отправили в госпиталь. А мама с детьми оказалась на чужбине в лагере, откуда их вместе с другими заключёнными впоследствии освободили советские войска. В 1947 году семья воссоединилась – из трудового лагеря вернулся домой отец, но здесь, в родной стране, все они оказались заложниками своего немецкого происхождения и были высланы в Сибирь.
Новосибирск, Красноярск, казахстанский Джамбул – годы шли, а семья переезжала с место на место, пока, наконец, в начале 1990-х годов не оказалась в нашем районе. Старшая дочь Вильгельмины Ивановны Екатерина так вспоминает об этом времени:
– Первой в Верхнюю Добринку приехала со своей семьёй я, в 1993 году. В Средней Азии тогда уже начались притеснения русских, и моя свекровь через третьих лиц разузнала, что здесь, в Камышинском районе, строился новый немецкий посёлок. Устроившись, я вызвала сюда родителей: с ними приехал и старший сын Сергей, а наша младшая сестра уже тогда жила в Омске.
С тех пор (не считая десяти лет, когда я уезжала в Москву) мы все здесь так и живём, только как 11 лет уже без папы… Когда получили дом в новостройке, родители обзавелись хозяйством: работали в огороде, выращивали цветы, держали корову, поросят, птицу и кроликов. Главный по дому у нас был папа, а мама – всегда ему помощница. На двоих у них были и домашние хлопоты, и любовь к чтению книг. Мама была очень общительная, подружек было много из соседей: вместе они ходили в клуб по праздникам, а когда уже ей стало тяжело ходить – присылали за ней транспорт, чтобы отвезти в Дом культуры.
До выхода на пенсию, переезжая с места на место, Вильгельмина Ивановна работала и в разных сферах: в строительной отрасли, в санатории, в спортзале, а последним её местом работы стала областная санэпидемстанция в Джамбуле. Эта «география путешествий» сказалась и в домашней, многонациональной кухне семьи: хозяйка готовила немецкие блюда, казахский плов, очень вкусный борщ, угощала всех сладкой выпечкой и сама любила сладости.
В прошлом году нашей героине исполнилось 85 лет: поздравить её с юбилеем, который справляли в семейном кругу, приходил глава сельского поселения Сергей Перепросов. Но что самое главное – Вильгельмина Ивановна окружена заботой и вниманием своих родных. У неё четверо внуков и один правнук, детство которых не было омрачено ни горькими воспоминаниями, ни скитаниями.
На той войне осталось сердце
Страшную историю военного детства жительницы Лебяжьего Марии Ивановны Рябчуновой её дочь Ольга узнала ещё девочкой. Но чем больше проходило лет, тем острее жалили эти воспоминания их обеих, а со временем тема войны и вовсе превратилась в домашнее табу. Только, как признаётся Ольга Алексеевна, глубоко запрятанная боль нет-нет да и прорвётся сквозь этот самозапрет, заставляя мать и дочь снова и снова оплакивать судьбу той шестилетней девочки, которая, пережив ужасы пленения, так и не смогла оправиться от потрясения.
Она была достаточно взрослой, чтобы просто забыть – о том, как вздрагивало тело при звуках отрывистой ломаной, русско-немецкой речи; как свистели ошипованные плётки карателей, оставлявшие после себя кровоточащие мелкие ранки; о том, как по дороге в лагерь лошади конвоиров затоптали грудного ребёнка, выпавшего из рук обессиленной матери; а во дворе лагеря, в котором размещались пленники, высились две никогда не пустовавшие виселицы…
Воронежскую область, значительную её часть, гитлеровцы оккупировали в июле 42-го. За время оккупации от голода и инфекционных болезней погибло почти 200 тысяч человек, в сельских районах фашисты убили и замучили 4 911 мирных граждан, 6 210 военнопленных; четыре с половиной тысячи человек были угнаны в Германию.
На подконтрольной территории создавались военные комендатуры и массово устраивались десятки концлагерей, где над мирными жителями и военнопленными зверски издевались, их морили голодом и в конечном итоге убивали. По воспоминаниям очевидцев, утром и вечером в колхозных полях трещали немецкие автоматы и раздавались стоны советских граждан, а на тех, кто пытался принести умирающим от голода кусок хлеба, натравливали собак.
Во время оккупации от рук карателей страшную смерть приняла бабушка Марии Ивановны. Её схватили вместе с другими сельчанами, бродившими между сёл в поисках еды, и, заколов штыками, сбросили в большую яму, которую пленники под дулами автоматов заранее вырыли собственными руками. Свидетелями трагедии стали дети и внуки убитых, которые по приказу фашистов забросали яму землёй. Со слов подростков о случившемся узнали и семьи погибших. После войны на том самом месте установили памятник и небольшую часовню. Впрочем, таких мест по всей области было много: поисковики и сегодня продолжают находить всё новые и новые захоронения. Только для строительства секретной железной дороги «Берлинка» (её ещё называли «Дорогой на крови»), которая бы обеспечивала переброску сил из Германии к Сталинграду и на Кавказ, в Воронежской области фашисты создали не менее 17 лагерей военнопленных, в том числе известный «Дулаг-191». Рядом с ним располагался также лагерь для женщин и детей, в котором за время его существования погибли не менее 8,5 тысячи человек.
Освобождённые при наступлении советских войск, не все бывшие узники смогли сразу вернуться в родные дома. Некоторые сёла ещё оставались под властью оккупантов – Машиной семье пришлось квартировать у чужих людей и побираться по селу. На всю жизнь маленькая Маша запомнила урок от старшего брата, от которого она получила по губам за то, что не утерпела и откусила от поданной кем-то свёклы. «Всё, что дадут, надо нести мамке, – сурово произнёс брат. – Она что-нибудь сварит».
Так получилось, что послевоенная жизнь Марии Ивановны сложилась непросто – её как будто преследовали беды. Потеряв мужа, в 1974 году она из родной Воронежской области вместе с двумя дочками переехала в Петров Вал. Молодой посёлок железнодорожников переживал строительный бум, прибывавшим специалистам давали квартиры, и Мария Ивановна устроилась сначала каменщиком в СМП-342, а затем сторожем в сельхозтехнику.
«Она всегда тяжело работала, – рассказывает о своей маме Ольга Алексеевна. – Когда трудилась на стройке, вынуждена была часто ездить в командировки, и мы с сестрой оставались дома одни. Такие были заботы – чтоб мы были сытые и обутые. А потом пошли травмы одна за другой, инвалидность. Нелегко ей по жизни досталось, с самого детства…».
Сейчас Мария Ивановна вместе с дочкой и внучкой живут в Лебяжьем. В следующем году ей исполнится 90 лет, хотя по паспорту она на два года моложе. Послевоенное время много напутало в документах, изменив даты рождения, фамилии и имена. Эх, если бы оно могло хоть как-то подправить и некоторые страницы биографии самых маленьких участников той войны…
Надежда Каширина, газета «Уезд». Фото из архива героини публикации.
#Женское сердце Победы
#Женское движение
#Женское движение34
#Женское движение_волгоград
